Расскаы. - ...

***
В городе давно и безраздельно хозяйничала осень, посвистывал холодный ветер, и носились по тротуару, застревая в лужах уже не золотые, а блёкло-бурые, грязные листья. А здесь, у пруда, было безветренно, тихо и, пожалуй, почти тепло. И безлюдно... Вот ведь странность какая, ведь не за городом, не окраина даже, а, практически, центр города – и такая разница. Прямо природный оазис посреди городской «пустыни», другой мир, свой микроклимат... Чудеса, да и только!
Сегодня девушка появилась здесь не случайно, не забрела, гуляя, нет. Она точно знала, куда идёт, и пришла именно туда, куда хотела. Её осунувшееся грустное лицо горело решимостью. Она огляделась и сразу направилась к фигуре Старика, застывшего у деревянной скамейки. Какое-то время девушка стояла, изучая изваяние, затем села на скамейку и погрузилась в свои невесёлые мысли. Иногда с губ её срывались какие-то неясные слова, словно она вела мысленный диалог с невидимым собеседником. Девушка сидела долго. Время давно перевалило за полдень, тусклое осеннее солнце начало клониться к закату, а пространство у пруда постепенно заполнялось таинственным нарастающим шумом, как радио-эфир, забитый помехами. Со всех сторон неслось чавканье, какое-то мерзкое пришёптывание, что-то хлюпало, чмокало, пошлёпывало.
Девушка ничего не замечала, она будто окаменела, забыв о времени, на глазах её блеснули слёзы. Но вот чавкающие звуки словно вернули её в реальный мир, очнувшись, она резко встала и в упор взглянула на деревянного Старика. «Он ведь приходит сюда, правда? – спросила девушка, и вопрос прозвучал скорее, как утверждение. – Так передай Ему... Передай, что я жду Его, очень жду. Я люблю Его». Она помолчала и вновь заговорила, обращая свою речь к молчаливому идолу: «Скажи Ему всё, что ты узнал от меня. Я чувствую, ты читаешь мысли, так объясни же Ему то, что не смогла я. Я многое не решалась сказать, а Он не захотел догадаться. А, может, просто побоялся...Скажи, слышишь? Сотвори для меня это чудо – заклинаю тебя! Пусть Он только вспомнит меня. Нам нет причин расставаться, мы даже не ссорились... Он услышит тебя и вспомнит нашу любовь. Сотвори же чудо!». Девушка замолчала, внезапно устыдившись своей страстной мольбы, и сразу пошла прочь, а шаги её отдавались гулким эхом, как бывает в большом пустом зале. Вслед ей неслось удовлетворённое чавканье, а внезапно налетевший ветер швырнул в лицо ледяные капли дождя....

***

«Здесь совершенно незаметен полёт времени, - подумала молодая женщина, устало опустив большую дорожную сумку на скамейку у ног деревянной фигуры древнего старика, бесстрастно взирающего на поверхность городского пруда. – Наверное, если бы здесь поселиться, то так и застынешь навеки в одном дне и в одном часе. Глупости! – оборвала она собственные мысли и уже вслух сказала Старику, словно давнему знакомому, – Я больше не верю в чудеса!». Сказано было с вызовом, но беззлобно и как-то отрешённо. Женщина никого не упрекала, она констатировала факт, не более того. Душа её была совершенно свободна от чувств, потому, что была мертва. Жизнь постепенно по капельке вытекла, оставив вместо себя спокойную и холодную пустоту. Женщина была ещё молода, но выглядела старше своих лет, и жизненные перипетии сеткой тонких морщинок затаились у её глаз. Это была сильная личность, из тех, кто редко просит милостей у фортуны, полагаясь, чаще всего, только на себя. Когда-то, впрочем, она изменила себе и попросила помощи у Высших сил – у Судьбы, а, быть может, у Рока... Желание её услышано не было, а в глазах с тех самых пор навсегда поселилась печаль... Душа же – умерла.
Отдохнув на скамейке, женщина снова взялась за свою тяжёлую сумку. «Целую бесконечность назад, - думала она, - меня привёл сюда мой любимый, чтобы поделиться своей тайной, чтобы открыть передо мной свой Мир. Я упивалась счастьем, я верила в свою Звезду. А потом всё пошло не так... В чём же я всё-таки ошиблась?» «Сегодня я уезжаю из города, - произнесла она ни к кому не обращаясь, - и знаю, что уже не увижу Его никогда». Подняв сумку, она медленно побрела вдоль берега пруда, потом повернулась и, глядя в удивительно молодые и совершенно живые глаза деревянного старца, твёрдо сказала: « Но я всегда буду помнить Его, всегда и везде. Я буду ждать!» Ответом ей стало оглушительное, заполняющее собой всё пространство, дикое чавканье чудовищных, всё разминающих челюстей, до конца разрушающих зачарованную тишину этого места, не ведающих ни жалости, ни сострадания.(с)

Тот вечер был на первый взгляд самым обычным, одним из многих таких же зимних холодных, неуютных вечеров. Неистовствовал Борей, обжигая своим ледяным дыханием лица людей, рискнувших в этот поздний час выйти на улицу, да наметал сугробы до самых крыш. Дворникам завтра предстоит непростая работа.
По улице шла девушка, которая, как и Борей, выполняла свою работу: гасила фонари, рекламные щиты, и укладывала спать непослушных детей. Одного легкого прикосновения сквозь стену было достаточно, чтобы ребенок перестал капризничать и погасил, наконец, свет. Она любила темноту, потому что cама несла ее в мир.
В тот вечер было особенно много работы: северный ветер разошелся не на шутку и так завывал в печных трубах, что не только детям, но и многим взрослым было не по себе.
В какой-то миг, когда Борей в очередной раз на своих огромных, белоснежных, покрытых инеем крыльях пролетал мимо, она окликнула его:
-Эй, ветер, постой!
-Не могу я стоять, о Великая! Не могу - у-у! - провыл ветер.
-Почему ты так зол сегодня? Что сделали тебе жители этого города?
-Таков приказ!- крикнул ветер и исчез в подворотне.
-Ох – ох - ох! - вздохнула Ночь, ибо это была она.
Она шла неторопливо, но неминуемо, оставляя за собой непроглядную тьму и оцепенение. Ее никто не видел, потому что боялись смотреть, но все чувствовали и знали, что эта девушка в длинном черном платье, сотканном из детских кошмаров, в накинутом на плечи плаще, вместившем в себя все звезды мира, с перстнем на левой руке, в котором затаился до поры до времени холод хаоса, - знали, что она часто ходит рука об руку со смертью. И против нее сам Зевс бессилен.
Ночь прошла уже почти через весь город и готовилась покинуть его, как вдруг из дверей дома на углу вышел молодой человек и, опустив голову как можно ниже, кутаясь в теплый толстый шарф и новенькую дубленку, направился к ней. Девушка даже замерла на месте от неожиданности. Она не знала, что и делать. Уйти поскорее – так бегство от людей – занятие не для существа, превосходящего по силам богов. Ночь так и стояла, а на голову ей ложились самые обычные снежинки, с семью лучиками.
А парень уже почти подошел к ней, еще шаг, еще…И вот уже от внезапного столкновения наша героиня барахтается в сугробе, поправляя руками сбившееся платье, а рядом оправдывается какой-то человек, повторяя одно и то же:
-Простите, пожалуйста, простите, я вас не заметил! Извините, девушка!
Да, такого Ночь не ожидала! Ее, хоть и случайно, столкнули в сугроб! Человек остановил ее движение по Земле. Немыслимо!
Выбравшись из сугроба, Ночь хотела было вызвать Гипноса, а еще лучше Татаноса, чтобы наказать этого бесстыдника! Но ее губы вдруг почему-то ощутили мягкость и теплоту шарфа, уже укутавшего ее шею, а на плечах оказалась чужая дубленка. И чьи-то сильные руки уже вносили ее в дом на углу.
Так, сама того не желая, Ночь оказалась в гостях у молодого человека по имени Титон. Хозяин, не спросив разрешения, снял с гостьи плащ, сапоги, провел в гостиную, усадил на мягкий, обитый велюром диван, подложил под ноги электрическую грелку и, вручив ей пульт от телевизора, скрылся в соседней комнате, откуда вкусно и уютно пахло булочками с мандаринами. И домом, обжитым и, более того, живым домом. Таким, откуда, если попадешь однажды, не захочется уходить.
Ночь была ошарашена не только поведением человека, а скорее тем, что впервые, вот так сидела на диване и чувствовала, как от ног вверх по всему телу разливалось неведомое доселе тепло. Раньше ей не приходилось бывать в человеческих жилищах, да и у богов она не появлялась. Вся ее жизнь – это один сплошной поход по кругу, по планете. Она несла тьму туда, откуда уже ушел свет. И в этом был смысл ее существования.
-Простите еще раз! - Произнес юноша, ставя на столик поднос с двумя чашками, над которыми витал белесый пар, напоминая ей бороду Северного ветра.
-Простите! Видит Зевс, я не хотел. Просто мне было очень грустно и одиноко. Я в каком-то порыве выскочил из дома, а тут вы. Поверьте, я случайно сбил вас с ног. А вы были такая замерзшая, в снегу, со стеклянными от холода глазами. Я скорее вас укутал и сюда. Вас, что, ограбили? Почему вы гуляете в такую погоду в тонком плащике?
-Я в-вроде. Вобщем…Тоже гуляла, - прошептала Ночь, слабо понимая, что говорит человек и что она тут делает. И когда в ее руках оказалась чашка с чем-то горячим, чуть горьким и терпким, пахнущим брусничным листом и медом, она как-то сразу позабыла, что на окраине города до сих пор стоят сумерки и никак не наступит ночь.
Он что - то спрашивал, она что-то отвечала. Он приносил булочки, снова поил ее чаем. Она нахваливала и то, и другое, улыбаясь и чему – то радуясь про себя. Он не знал кого приютил, она не догадывалась о его судьбе. Просто два одиноких сердца сидели у одного камина.
Ночь поведала о том, что не любит снег. Семь лучиков у снежинки - это не правильно: у трех есть пары, а седьмая остается одна, не в силах покинуть хоровод. А Титон признался в том, что он чуть-чуть волшебник и готов сделать все, чтобы гостья не грустила. Еще он обещал достать звезду с неба, чудак. К чему ей звезды, ведь все они ее дети и сойдут на землю по первому слову. Еще он играл ей на домбре – играл ужасно, но от души!
Вот так они говорили час, другой, третий. А потом Титон подхватил ее на руки и отнес в … Не в спальню, нет. Тут нужно другое слово. В опочивальню. Ему казалось, что он знает свою незнакомку всю жизнь. Что они раньше часто встречались. Но где, когда? И еще ему хотелось, чтобы эта ночь не кончалась. А Ночь впервые подумала, что свет – не так уж и плохо! Ей нравился свет торшера в углу – не яркий и резкий, а мягкий и какой-то уютный, будто понимающий все, что происходит сейчас в этой комнате. А старый мудрый торшер видел, как маленькие язычки пламени, словно у свечек в торте, зажигаются в сердцах этих молодых людей, пусть даже человеком был лишь один из них.
В какой-то момент Ночь вдруг ощутила себя совсем юной, словно Вечность вдруг спала с ее плеч, как паутинка. Словно не видела она рождения богов, не помнит отца. Весь мир был здесь, рядом и сейчас…
И в этот волшебный миг в окно постучали. Потом еще, более настойчиво. Она стиснула зубы, но молчала. Титон хотел встать, но Ночь его удержала, нежно и мягко обняв за плечи. С громким стуком окно распахнулось, полетели осколки стекла, оборвался карниз со шторами. А в комнате уже стоял Борей, злой северный ветер.
-Меня прислал твой отец.
-Я не знаю тебя, не понимаю, кто послал тебя,- крикнула Ночь. - Уходи!
Титон не слышал их разговора, он поспешно собирал осколки и пытался закрыть вторые рамы.
-У тебя есть обязанности, о Великая! Ты забыла о долге!
-Я ничего не хочу знать ни о каком долге, убирайся!- кричала она, уже понимая, что сказка кончилась.
-Повторяю последний раз: пойдем со мной! – зарычал Борей.
-Нет! - крикнула Ночь, и ветер разлетелся на молекулы.
Она все помнила, все знала, но хотела верить, что счастье предусмотрено и для нее, что всеведущие мойры позволят испить ей радость любви с этим человеком, так случайно оказавшимся на ее пути. Но нет! Этого не будет! Она ощутила, что по всему городу на часах секундные стрелки замедляют свой бег, а снежинки замирают в воздухе.
Она подняла глаза – перед ней стоял Хронос, ее отец. Он молчал, но в его бездонных глазах она увидела понимание и сострадание к дочери, обреченной на нелюбовь. Видела в них отражение своих собственных глаз, в которых застыл вопрос «Почему? Почему я не могу остаться?» Видела в них и ответ.
Кажется, Титон почувствовал, что происходит что-то, что он не в силах познать и понять. Он перестал суетиться и сел в кресло у торшера, печально глядя на нее.
А Ночь поднялась с постели, подошла к нему, не стесняясь отца, поцеловала в губы и вышла через дверь на улицу. Она не могла видеть, как Хронос повел рукой в воздухе и стер из души юноши все воспоминания об этой ночи, возвращая тому его судьбу.
Ночь же стояла у дома, кутаясь в теплый шарф и новенькую дубленку и ловя ртом снежинки с шестью лучиками. Она улыбалась. (с)